В последние годы в Северном рыбохозяйственном бассейне снижаются промысловые показатели. Уже два года нет мойвенной путины, да и трески мурманские рыбаки привозят на берег всё меньше. Звучат опасения, что её будет так мало, что она станет деликатесом.
«АиФ–Мурманск» выяснил, действительно ли пессимистичный прогноз может сбыться.
Канадский кризис
Не первый год снижается и общий допустимый улов трески (ОДУ) в Баренцевом и Норвежском морях, и квота на неё — с 2023 года она уже уменьшилась в 1,9 раза. В Росрыболовстве на запрос «АиФ–Мурманск» представили наглядные данные: за последние 40 лет произошли почти четырёхкратные изменения — от минимума в 1989–1991 годах (в среднем тогда добывали около 225 тыс. тонн рыбы в год) до максимума в 2013–2016 годах, когда промысел оценивался в 945 тыс. тонн.
Впрочем, если в какой-то год рыбы стало мало, это не означает, что пора бить тревогу: у трески есть урожайные и неурожайные годы. Например, с 1989 по 1997 год запас и ОДУ увеличивались, а после вплоть до 2000 года снижались. Следующий период роста пришёлся на годы после 2008-го, а с 2021-го — снова спад. На богатство северных морей влияет множество факторов, в первую очередь климатические, а также аккуратность человека в расчётах, сколько можно ловить. Учёные разводят руками: долгосрочные прогнозы составить практически невозможно.
«В ближайшие годы, по модельным расчётам, ожидается стабилизация и рост запасов трески, — объяснили в Росрыболовстве и на вопрос, может ли стать любимая северянами рыба деликатесом или вообще исчезнуть из магазинов, добавили: — Учитывая, что на практике за всю историю промысла северо-восточной атлантической трески мораторий никогда не устанавливался, можно предполагать, что регулирования через изменения ОДУ будет достаточно для будущего роста её запасов».
Генеральный директор Союза рыбопромышленников Севера Константин Древетняк признался: ситуация с треской действительно непростая, но полный запрет на её лов, как с той же мойвой, вряд ли случится. Сохранение промысла в интересах не только мурманских рыбаков, но и норвежских, где море исторически даёт работу тысячам людей.
«В советские годы из-за большого объёма вылова тоже рыбы стало мало, но смогли это выправить. Как человек, работавший в науке, скажу: учёные в своих прогнозах запаздывают, и когда запас начинает снижаться, и когда увеличивается. Я думаю, что мы в ближайшее время остановимся на уровне текущих запасов с последующим, надеюсь, увеличением. Вряд ли останемся без трески, только ловить будем не так много, как хотелось бы», — рассуждает Константин Древетняк.
Впрочем, история знает примеры, когда рыбу теряли. Один из самых ярких — канадский тресковый кризис. В 1992 году популяция северной трески упала до 1 % от исторического уровня — во многом из-за чрезмерного вылова рыбы в течение десятилетий. Пришлось ввести мораторий, который действовал 32 года. Только в 2024 году было разрешено выловить небольшой объём — всего 18 тыс. тонн.
«Когда в советские годы рыбаки увидели, что трески стало мало, то волевым решением убрали из Баренцева моря большие промысловые суда. И сейчас надо сделать то же самое, — уверен заместитель генерального директора рыболовецкой компании Дмитрий Плыгун. — Большие суда буквально "выбивают" треску. Да и мойвы — её кормовой базы — тоже нет: несмотря на мораторий, запасы плохо восстановились».
Молодь в трале
Сколько трески дать рыбакам на вылов, каждую осень решает Смешанная российско-норвежская комиссии по рыболовству. Перед ней специалисты выходят в море, чтобы изучить запасы. В этом году с 1 февраля по 17 марта сотрудники Полярного филиала ВНИРО уже провели тралово-акустическую съёмку Баренцева моря.
«Ситуация с треской непростая, но чтобы мы остались без неё, о таком пока речи нет», — заверили в Полярном филиале.
В марте на базе института прошёл круглый стол на тему состояния промысловых запасов. Юрий Тимохин, эксперт рыбной отрасли с 40-летним стажем, считает, что ситуацию с популяцией трески всё же можно описать как критическую. По данным ПИНРО, количество молоди трески в готовой российской продукции приближается к 15 %. Наука не понимает, как такое количество может появляться при наличии селективных решёток и определённого размера ячеи трала. Если в готовой продукции до 15 % мелкой рыбы, то сколько её было в самом тралении? Возможно, это не весь вылов, который мы видим. Науке катастрофически не хватает сведений для оценки запаса трески. При этом рыбаки не предоставляют в ПИНРО данные о структуре своего вылова, в том числе о размере особей трески, хотя такая договорённость была, — объясняет специалист.
«Такой промысел крайне нерационален. Он наносит ущерб будущим поколениям трески, которые в таких условиях просто не смогут родиться», — считает Юрий Тимохин.
Есть ли пути решения, чтобы в Баренцевом море не повторилась канадская ситуация? Специалисты видят несколько способов, но между ними нельзя выбирать — нужен комплексный подход. Во-первых, усилить науку, чтобы она давала более точные прогнозы и лучше оценивала запасы и ОДУ. Во-вторых, вводить сезонные запреты, например временное закрытие промысла в периоды нереста и нагула молоди. И в-третьих, ограничивать орудия лова и размер выловленных особей, в том числе ввести обязательное оснащение судов селективными устройствами для выпуска молоди. Ещё один шаг — запретить вылов трески меньше определённого размера, чтобы дать возможность молоди достичь репродуктивного возраста.
Исторически треска в Мурманской области всегда была в рационе северян и на столе появлялась даже чаще мяса или хлеба. И если ловить станем меньше, значит, и цены вырастут? Уже сейчас она недешёвая: по данным Национальных рыбных ресурсов, оптовая цена за килограмм — более 500 рублей.
«Сокращение квот на вылов, как правило, приводит к росту цен на треску как на внутреннем, так и на глобальном рынке. С треской классическая рыночная ситуация: предложение сокращается, а спрос остаётся высоким», — пояснили «АиФ–Мурманск» в Росрыболовстве.