Операционная медсестра как второй пилот в самолёте, посадка которого всегда проходит в условиях идеального шторма. Её инструменты — не скальпель, но её руки посекундно знают ход операции. Её голос в операционной тише шёпота, но от него зависит чёткость действий целой команды.
В преддверии Дня операционной медсестры, который во всём мире отмечают 15 февраля, «АиФ–Мурманск» побеседовал со старшей медицинской сестрой первого хирургического отделения ММЦ имени Н. И. Пирогова ФМБА России Еленой Даджанс.
Стальной характер
Александра Михова, «АиФ–Мурманск»: Елена Геннадьевна, слышала от ваших коллег, что операционная — это практически элитное отделение, а медсестра там — его королева. Вы с этим согласны?
Елена Даджанс: Операционная — сердце хирургии, а медсестра там — правая рука хирурга, без неё врач ничего не сделает. Она отвечает за спокойствие своего доктора, она интимно припаяна к своему хирургу. Следит за чистотой и стерильностью, контролирует инструменты, повязки, чтобы они не остались внутри человека.
Операционная медсестра сильно отличается от терапевтической, у неё быстрее скорость реакции, она всё делает чётко, ей не до разговоров и плясок вокруг костра. Мне кажется, они стальные, у них такой внутренний стержень! Однажды ко мне подошла медсестра и стала проситься в операционную, потому что пациенты там спят. Наверное, она устала от живого общения, ведь в палате нужно быть ещё и хорошим психологом.
— Пожалуй, её можно понять. Сколько сегодня на одну медсестру приходится пациентов?
— Всего-то 20 человек! Помню, как раньше у меня было 69 пациентов. Сегодня у нас в центре оказывают высокотехнологичную медицинскую помощь, много рентгенэндоваскулярных вмешательств и малоинвазивных операций, поэтому больные надолго в стационаре не задерживаются: 3–5 дней — и домой! Сейчас ведь у нас почти нет полостных операций, которые могли продолжаться по девять часов, поэтому и восстанавливаются больные гораздо быстрее. Прежде в терапии по 24 дня лежали, в хирургии — две недели. Все хотят домой, туда, где и стены лечат.
— С вашей точки зрения, гендер имеет значение в работе медсестры?
— Мне кажется, что да. Медбрат — хорошая профессия, но, я считаю, мальчику нужно идти учиться дальше. Мужчины придумывают космические ботинки, они мелочей не замечают, потому что мыслят глобально. А девочки разбираются в деталях, поэтому на них всё и держится в нашей работе.
«Насмотрятся сериалов...»
— Есть профессии, в которых случайные люди надолго не задерживаются. Ваша — одна из таких. Елена Геннадьевна, как вы решили стать медсестрой? Это был осознанный выбор или стечение обстоятельств?
— В детстве, когда мы с сестрой играли, я всегда была врачом. Не могу сказать, что это была мечта, но решение принимала сама, семья у нас была немедицинская. После школы поступила в медучилище, учиться было очень интересно. Представляете, весь наш курс сдал экзамены на отлично. После выпуска пришла в краевую больницу в Хабаровске. Мне казалось, я сделаю укол — и человек сразу выздоровеет!
— Сегодня молодые медики уступают старой гвардии?
— К нам приходят студенты и практиканты, из них единицы остаются в медицине. Кто-то выдерживает месяц, два, три, кто-то два года проработал и ушёл. Не думаю, что они устают или выгорают. Понимаете, если у человека здоровый эгоизм — это даже хорошо, но, когда его слишком много, то он мешает развиваться. Я им говорю: пациент не ваш родственник, вы должны обращаться к нему на «вы», не надо к нему прикипать душой или жалеть. К больному нужно относиться с уважением, сочувствием, милосердием и юмором. Нельзя кричать и уж тем более хамить! Нужно с улыбкой встретить пациента и с улыбкой проводить из стационара, даже если это не очень приличный человек (разные ведь в стационар попадают).
Со временем я научилась не просто видеть людей, а чувствовать их. В моём отделении невозможны хамство, враньё и сплетни! Хамок видно сразу, я их увольняю, не разбираясь, как и тех, кто работает спустя рукава. У нас очень дружный коллектив, некоторые медсёстры переехали из других городов, например из Орла или из соседней Кандалакши.
Сегодня молодые ребята начитаются интернета, насмотрятся сериалов и думают, что сразу после выпуска им будут миллионы платить, они будут летать на отдых в Куршавель или на Бали, в крайнем случае — в Дубай.
Сегодня молодые ребята начитаются интернета, насмотрятся сериалов и думают, что сразу после выпуска им будут миллионы платить, они будут летать на отдых в Куршавель или на Бали, в крайнем случае — в Дубай. Такого не происходит, и они уходят. Я всегда говорю: человек, когда рождается, алмаз, но общество его обязательно огранит, потому что никто твои хотелки слушать не будет! Я и дочь так воспитывала.
— А вы сами смотрите сериалы про медиков?
— Нет, потому что консультанты у них плохие.
Благодарности поубавилось
— Как думаете, за последние годы отношение к медикам в нашей стране поменялось?
— В медицине вообще многое с тех пор изменилось. К сожалению, нас начали воспринимать как обслуживающий персонал, а не как помощников. Раньше, когда мы несли людям добро, пациенты были очень благодарны. Сейчас благодарности поубавилось, особенно мне это стало заметно после 2007 года. Возможно, это связанно с какими-то управленческими решениями, которые принимали тогда на высоком уровне. Я никогда не углублялась в это, но разницу в отношении чувствую.
— Может быть, это связано с бурным развитием интернета? Сегодня каждый знает, как себя лечить, и даже позволяет себе делать замечания медикам.
— Вы правы, есть такое! Однако я это быстро пресекаю, не грубо, но доходчиво и с улыбкой! Заметила, что люди старшего возраста более благодарные и терпимые, это очень сильное поколение. Сегодня молодые пациенты хорошо знают свои права, но ведь помимо этого есть и обязанности.
— А сами вы, когда лежите в стационаре, какой пациент?
— Очень непослушный! (Смеётся.) Меня здесь называют монстром!
— Есть ли в вашей жизни пациенты, с которыми вы общаетесь по сей день?
— Да, есть три женщины, с которыми я продолжаю общаться и дружить. Однажды вернулась из отпуска, а у нас в гинекологии лежала девочка, взрослая девочка. Гинекологические операции бывают очень болезненные, начала её поддерживать – и вот уже много лет мы дружим. Она уехала в Петербург, во время моих приездов мы обязательно встречаемся.
Пока работала процедурной медсестрой, то даже в общественном транспорте всегда обращала внимание на руки людей: какие у них вены, удобно колоть или нет!
— Работа медсестрой как-то повлияла на вашу личную жизнь, отношение к здоровью, к близким?
— Наверное, нет, но за здоровьем родственников я слежу, всегда обращаю внимание на их стенания и жалобы. Иногда мне даже говорят: «Выключи медсестру!» Кстати, пока я работала процедурной медсестрой, то даже в общественном транспорте всегда обращала внимание на руки людей: какие у них вены, удобно колоть или нет! (Смеётся.) Дома я всем соседям меряю давление, а ещё не устаю повторять: вовремя обращайтесь к врачу. Я слышать не могу, когда говорят: «Меня записали к врачу через полгода!» Самообращайтесь! Вам не откажут в помощи, потому что не имеют права.
— Больница иногда становится пограничной зоной между жизнью и смертью. Как вы к этому относитесь?
— Мы все смертны, я легко к этому отношусь. Может быть, потому что с 1989 года в мою смену не умер ни один пациент. Однако есть исключения. В 1998 году в Хабаровске автобус снесло поездом и разорвало пополам. В салоне было больше 80 человек, включая детей — они не выжили. Когда мы подъезжали к месту происшествия, открылась страшная картина: у человека оторвало голову, а он ещё моргал. Запомнила на всю жизнь. К нам в больницу везли пострадавших, во все отделения, где была хоть одна свободная койка. Травмы были ужасные. Я даже не могу описать свои чувства: жалость, злость, потому что такой трагедии не должно было произойти.
— Что для вас важнее — оказать помощь или чувствовать себя нужным?
— Никогда не задумывалась, но помогать людям, конечно, для меня важнее.
